Дмитрий Галихин: «Понимание музыки, как и жизни, приходит к человеку постепенно»

Известный оперный тенор о детском пении, телевизионных ток-шоу и  непотерянном поколении

В Иванове в 21 школе-лицее в конце марта прошел VI Межрегиональный фестиваль юных вокалистов «Весны звенящая капель». На этот раз  в нем приняло участие 90 детей и подростков в возрасте от трех до 17 лет из областного центра и муниципий. И как говорят организаторы, без приза в итоге не остался никто. Уточним, что в немалой степени своей работой фестиваль обязан усилиям художественного руководителя лицея «Исток» Наталье Саксеевой. Генеральным спонсором фестиваля на протяжении всех шести лет является АН «Дельта Риэлти».

Жюри фестиваля в этом году возглавлял известный российский тенор, солист Оперного театра Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского, приглашенный солист нескольких оперных театров страны Дмитрий Галихин. Но, возможно, многие из нас помнят нынешнего маститого тенора еще мальчиком, певшим в 1980-е с Большим детским хором Всесоюзного радио и Центрального телевидения СССР под руководством Виктора Попова такие хиты, как «По секрету всему свету» или «Наташку-первоклашку».  Вообще, Галихин – нетипичный представитель своей профессии: два года отслужил в армии в горячих точках,  кандидат в мастера спорта по боксу, частый гость ТВ-проектов  - «Пусть uоворят» на Первом, «Прямой эфир» канала «Россия», ток-шоу на НТВ, Столица и др.

Мы воспользовались случаем,  чтобы узнать мнение певца о детской хоровой культуре,  медиа-продвижении и вариантах развития академического искусства.

 

- Вы легко откликнулись на приглашения поработать в жюри в Иванове?

- В этом случае я просто не мог не приехать: ведь я начинал карьеру, как солист детского хора под руководством Попова,  и меня очень интересуют любые попытки изменить нынешнюю ситуацию с детским пением в стране, как-то оживить этот процесс, дать детям понять: то, что они делают - это нужно, интересно,  важно. Тем более когда речь идет не о воспитанниках музыкальных школ, а об учениках общеобразовательных. В случае с ивановским конкурсом мне импонирует и принцип отбора участников. Это не тот частый сегодня случай, когда на конкурс приходят дети, чьи родители решили: наша девочка должна петь. Нет, это дети,  которые просто не могут не петь. Причем независимо от того, в какой сложной жизненной ситуации они оказались. Например, по итогам нынешнего фестиваля один из дипломов получил ребенок, болеющий церебральным параличом. Это просто надо было слышать! И это великое счастье, что еще есть конкурсы, которые помогают обращать внимание на  таких детей. Порадовал и уровень фестиваля - подбор репертуара, исполнительское мастерство детей, работа педагогов. Конечно, хотелось бы, чтобы было больше участников хоров. Но это сегодня общая проблема: хорами в стране почти не занимаются.

 

- Не секрет, что и уроки музыки в большинстве школ сегодня в загоне…

- Да, наши любимые учителя музыки (помните замечательный фильм с таким названием?)  - это подвижники, почти вымирающий вид. Но это люди,  которые понимают,  что все прекрасное  в человеке идет через музыку. Ведь ребенок, подросток - априори замкнутое существо, достучаться до него трудно. Уверен, что открыть его можно только музыкой.

И тут для педагога главное – не владение музыкальными нюансами и технологиями, а умение удерживать интерес детей.

 

- Апробированные рецепты такого удержания существуют?

- Они очень просты: нужно самому любить то, что ты делаешь. И тогда все получится.  Для меня главный пример такого отношения  - это Виктор Попов: он хором просто жил. Привлекал к нему внимание ведущих композиторов того времени. К нам на репетиции приходили Щедрин, Свиридов, Крылатов, Шаинский… И Пахмутова свои новые песни несла не кому-то, а детям. И не так, что, мол, вот вам, детишки, пойте. Нет, она внимательно слушала, спрашивала, удобна ли на нас партитура, не нужно ли что-то изменить. Эти люди умели работать с детьми.

Да, кто-то скажет, что это был хор Всесоюзного радио и Центрального телевидения с большими привилегиями. Да, мы работали перед первыми лицами государства. Но вместе с нашим хором заботу и помощь получали и детские хоры, скажем, Чебоксар или Удмуртии. Правда, свердловчане, например, при этом могли быть недовольны, что им помощь меньше, но это закономерно. Сейчас же помощи нет вообще никакой. Дети такого отношения к себе не прощают. И работая в консерватории,  я по набору вижу, что приток талантливой молодежи в академическую музыку уменьшается. Это не значит, что ее нет: просто ею все меньше занимаются.

 

- Детский хор в нашей стране – это особая культура?

- Нам вообще близка идея хорового пения. Это обусловлено и географически, и климатически, и исторически (неслучайно у Булгакова в «Собачьем сердце» за стеной у профессора Преображенского все время поют хором). Что касается климата, то все-таки  у нас не Италия, где лишь вздохнул и сразу получил заряд солнечной энергии – у нас с нашей вечной осенью-зимой, вздохнув, получаешь в лучшем случае бронхит. А хор объединяет, согревает и помогает не болеть (смеется). Дети, работая вместе, в коллективе, и мыслить, и чувствовать начинают по-другому.  К сожалению, сегодня детей в хор, на  пение родители отдают с боем. «Ребенку нужно в юристы, в бухгалтера готовиться, - говорят они. – А тут вы со своим вокалом…»

 

- Из тех, с кем вы в 1980-е пели в хоре под руководством Попова, кто-то еще остался в профессии?

- Из моего хорового поколения - разве что человек пять: кто-то поет в Большом театре, кто-то в «Геликон-опера». А остальные  - это в основном музыкальные педагоги, школьные учителя. Но в данном случае это не так важно: ведь это люди, которые уже умеют общаться сердцем, получили свой исходный код. Если математика – это гимнастика ума, то музыка - гимнастика души. Пусть звучит немного пафосно, но так оно и есть.

 

- Вас часто можно видеть в ТВ-программах, ток-шоу  – у Малахова, в передаче «Званый ужин». Мягко говоря, необычно для солидного оперного певца...

- Мне кажется, это ложный пафос – утверждать, что классический музыкант – существо надмирное и обычным людям с их заурядными нуждами не чета. Я много всего успел повидать в жизни, у меня есть мнения по различным насущным вопросам, так почему бы их не высказать прилюдно, в том числе и на ТВ? Кроме того, это попытка привлечь  внимание людей к классической музыке, и, честно признаюсь, к своей скромной персоне. Ведь у нас,  к сожалению, без телевизора ничего не получается. Но если после просмотра ток-шоу с моим участием в оперный театр стали ходить люди, которые раньше никогда этого не делали, значит, я бываю «в телевизоре» не зря.

 

- Вы полагаете, любовь к опере можно воспитать и у наших заеденных бытом людей?

- Просто нужно дать человеку возможность услышать, слегка подтолкнуть его, помочь понять. И если он зацепится умом и сердцем, то потом музыка для него станет, как наркотик. Иногда это происходит совершено неожиданно и случайно. У меня, например, все началось с того, что родители забыли меня в Большом театре – не забрали вовремя с репетиции нашего хора перед очередным съездом КПСС. И я остался за кулисами, когда началась репетиция «Пиковой дамы». Честно скажу, из того, что было в тот день потом, я больше ничего не помню - только музыку.

 

- Говорят, ломка голоса для юного певца – это трагедия. Насколько тяжело все проходило в вашем случае?

- Да, это очень болезненный процесс – и физически, и психологически. Для мальчика, который пел на сцене, был востребован и вдруг замолчал, – это сильнейшая травма. Помните, был такой Сережа Парамонов, тоже солист нашего хора, звезда?  Попов давал ему полный карт-бланш, он пел все хиты. И что дальше? Немота и пустота. Выдержать это дано не каждому. Так же, как и продолжить петь после голосовой мутации. Тут уж, видно, только Господь решает. Мне повезло.

 

- Что вы сейчас чувствуете, когда вдруг слышите запись 1980-х, где поете, например,  «Наташку-первоклашку»? Ностальгию?

- Скорее, какой-то ужас (смеется). Никакой ностальгии. Просто ощущение, как будто это было не со мной. Честно говоря, я не воспринимаю это, как что-то особенное.

 

- Часто люди, с раннего возраста выступающие на сцене, потом говорят, что у них не было нормального детства. Вы с этим согласны? 

- Думаю, так говорят те, кого родители силком запихивали в музыку, в искусство, а сами они хотели чего-то другого. Меня-то отдали в хор только потому, что я громко пел дома и мешал дедушке (один из руководителей ХОЗУ Совета Министров СССР – Р.Ф.), работающему в своем кабинете. Опять же, благодаря хору я редко появлялся в школе. И у меня был коллектив единомышленников. А сколько стран и городов мы смогли объехать, и это в советские времена!  Например, в Японии мы выступали на стадионах по тому же маршруту, что и очень модная тогда группа Duran Duran. И говорят, что с не меньшим успехом.  Кстати, именно в Японии я потерялся в магазине игрушек: весь хор ушел, а я остался – как завороженный, смотрел на какой-то самолетик. Ох и нагоняй я тогда получил от Попова…  За годы, проведенные в хоре, мы увидели мир. Тогда для советского ребенка это были просто безумные по силе впечатления. Как можно о таком жалеть?

 

- Вы учились и работали в Европе. Насколько разителен контраст между отношением публики к академической музыке там и у нас?

- Такие сравнения некорректны по одной простой причине -  у них  опера зародилась раньше. Раньше стали появляться оперные шедевры и соответствующие культурные традиции. У нас же, по сути, все началось только с Глинки, в середине 19 века. Плюс эта традиция была прервана на несколько десятилетий в 1917-м.  Но если говорить о Европе, то публика там очень разная. Скажем, в  Италии в оперу ходят, как на футбол. Там незазорно крикнуть певцу, что он кретин, освистать. А в Германии, например, подход и  к исполнению, и к слушанию более сдержанный.

 

- Знаю, что у вас есть теория, согласно которой меценаты спасут оперное искусство и искусство вообще в России…

- Я убежден, что элитное тяжелое для восприятия искусство одними лишь государственными вливаниями не поднять – нужны меценаты, как это, собственно, и происходило в дореволюционной России. Но государство должно дать понять, что оно заинтересовано в участии меценатов. На словах, возможно, это и так, но на практике… Я знаю, как наши чиновники от культуры, организующие фестивали, относятся к спонсорам. Честно скажу, это далеко не всегда благодарное отношение. И чего же ждать от состоятельных людей после такого?  Меценату должны полагаться определенные преференции – налоговые или репутационные. Думаете, Мамонтов лишь из чистой любви к искусству поддерживал Дягилева, Шаляпина? Это было престижно. Мамонтова сам царь принимал. И это, не считая чисто финансового дохода. Спонсоров не надо принуждать, как это часто сегодня бывает, их нужно заинтересовать.

- Сегодня часто можно слышать, что в стране растет поколение, потерянное для академического искусства. Вы можете себе представить, чтобы в России на оперу пришел 15-летний тинейджер?

- Нет, для него это сложно. Но это не потерянная аудитория. Просто у них еще все впереди. И сегодняшний тинейджер завтра уже, возможно, будет летать в «Ла Скала» слушать оперу. Понимание музыки, как и жизни, приходит к человеку постепенно.

 

03 Апреля 2013, 15:49 +626

Оставить комментарий

В комментариях запрещается использовать нецензурные выражения, оскорблять честь и достоинство кого бы то ни было. Главное требование: соблюдение действующего законодательства. Администрация оставляет за собой право, по своему усмотрению, удалять комментарии, в которых использованы гиперссылки на сторонние интернет-ресурсы. Не допускается размещать в комментариях рекламу товаров и услуг. Рекомендуется максимально лаконично излагать свои мысли. Администрация оставляет за собой право модерировать сообщения

Loading...