Жизнь и приключения Владимира Войновича

Гостем книжной ярмарки в Иванове стал автор романа о солдате Чонкине

В Ивановской государственной филармонии 26 ноября прошла творческая встреча с писателем Владимиром Войновичем, автором романа «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина». Визит в Иваново писателя, при жизни получившего звание классика, произошел в рамках  ежегодной книжной ярмарки «Умная книга».

На встрече, прошедшей при аншлаге, Войнович прочел несколько своих рассказов и стихов, а также со свойственным ему своеобразным юмором ответил на десятки разнообразных вопросов о жизни, эмиграции, творчестве и даже современной российской политике. Само собой, заходила речь и о наиболее популярном герое писателя.

Помнится, в конце 1980-х годов, когда «Чонкина» после многолетнего цензурного запрета опубликовали в России, сограждане поголовно зачитывались этой уморительно веселой книгой о простодушном рядовом, оставленном караулить в глухой деревушке Красное неисправный самолет и неожиданно вынужденном защищать его от отряда НКВД во главе с капитаном Милягой. Вполне естественно, что тогда, помимо озорных перипетий, читателей не в последнюю очередь привлекали едкие инвективы в адрес власти, сатирическое изображение абсурдной советской действительности. Сегодня же книги Войновича издаются в антологиях сатиры и юмора, а выяснение отношений с тоталитарным режимом вроде бы отошло на второй план. Однако, судя по замечаниям писателя, оброненным им во время визита в Иваново, этот пласт проблематики романа еще рано сдавать в утиль.

О Чонкине

«Нередко читатели сравнивают Чонкина и бравого солдата Швейка. В какой-то степени это, действительно, литературные родственники. Но все же отдаленные. И, конечно,  я никоим образом не подражал Гашеку. Швейк – лукавый, хитрый парень, любящий приключения. А Чонкин – скорее, простодушный и совсем не бравый. Он просто пытается честно выполнять свои обязанности,  но его окружает такая действительность, ему дают настолько противоречивые указания, что  ничего у него не получается. А ведь он старается, как может.

«Чонкина» называли политической сатирой, но при чем тут политика? Я просто описывал то, что видел. Жизнь сама по себе сатирична, остается лишь за ней записывать. Помню, как один советский критик сказал о моих книгах: «Вы придерживаетесь чуждой нам эстетики описания жизни, как она есть».

Вписался бы Чонкин в нашу сегодняшнюю действительность? Полагаю, что вполне. Ведь он, оказавшись в абсурдных обстоятельствах, просто пытается выжить, руководствуясь своими представлениями о том, что плохо и хорошо. Как, наверное, и все мы. Думаю, это типический характер. В мире таких Чонкиных довольно много. Мне говорили, что и сейчас в армии есть ребята, про которых говорят: «Вот наш Чонкин».

О политике

«Меня периодически спрашивают, правда ли, что в 1990-е годы я принимал участие в съезде партии, куда входили Хакамада, Немцов, Гайдар, и как я отношусь к политике в целом. Так вот, в одной команде с этими политиками я никогда не был. Политикой не занимался и заниматься не собираюсь. Просто мое сочувствие было, скорее, на этой стороне. И я, действительно, присутствовал на каком-то съезде их партии, как гость, не более того. Хотя, конечно, политическая жизнь страны меня, как гражданина, очень интересует. Но к политике я всегда отношусь критически. Думаю, это правильно. За властями нужно всегда следить. В нормальной стране общество обязательно контролирует и критикует власть. В разных формах – включая митинги, какие-то акции. Иначе политика  этой власти заходит в тупик.

С людьми, занимающимися политикой, я сегодня не общаюсь. Собственно, с тем же Гайдаром я общался просто потому, что знал его с детства. Моя покойная жена преподавала в средней школе, где он был лучшим учеником, и он еще мальчиком приходил к нам домой…».

О занятиях живописью

«Мне было 62 года, когда я сел перед компьютером и впервые в жизни почувствовал, что мне не хочется писать. Все как-то стало неинтересно. Я как представил, сколько ж это надо тюкать по клавиатуре, чтобы написать одну страницу! Ужас. А потом случилось следующее: мне не нравилась картина, подаренная когда-то моей покойной жене. Я на нее смотрел-смотрел, а потом купил ученические краски и перерисовал фон. Смотрю – «заиграла». Думаю: вот, как интересно. Оставшимися красками решил написать автопортрет. Смотрю – похоже получается. Пока писал автопортрет, кончились краски. Купил, окончил автопортрет – краски остались. Начал что-то рисовать, краски кончились... В общем, сказка про белого бычка. И так мне это понравилось, так я втянулся, что подумал: насколько это лучше, чем писание букв. Этот период длился почти три года. Знакомые сначала мне говорил, что у меня писательский кризис. А потом, когда пришли ко мне домой и увидели, что все стены увешаны моими так называемыми картинами, охнули в недоумении: «Ничего себе кризис». Кстати, не стоит удивляться, что у меня так много автопортретов. Это вовсе не свидетельство моей самовлюбленности: просто из тех, кто мне позирует, я  - самый терпеливый».

О даре предвидения

«Замысел романа «Москва 2042» родился у меня, когда я уехал за границу. Я тогда остро ощущал, что вскоре в СССР неизбежно начнутся очень резкие перемены. И вот, в 1982 году начал писать роман, пытаясь заглянуть в будущее. Сначала хотел писать утопию. Потом решил, что опишу, до чего дойдет страна, если будет идти все тем же путем, что и в 1982-м: «кольца враждебности» и прочее.

Я не хотел прослыть пророком. Тем более, что и власть у нас вроде бы кардинально поменялась. А потом, как ни странно, мне стали говорить, что многое сходится. И правда: как будто действительность пытается приблизиться к моей выдумке».

О чириканье и дежа вю

«Почему из России по-прежнему продолжают уезжать наиболее активные и талантливые люди? Ответом на этот вопрос может быть советский анекдот о воробье, разжиревшем на нашей бесхозяйственности и улетающем на Запад лишь по одной причине: «Почирикать хочется». Теперь у нас, конечно, больше  возможностей чирикать, что  мы сегодня и демонстрируем: чирикаем как-то…  Но все равно у нас существует цензура. И наше  телевидение стало таким же скучным, как в советское  время, когда шли передачи, где говорили только о Брежневе и еще немного о погоде. А нам сегодня показывают все время  двух человек – сначала одного, потом другого. И мы постоянно смотрим на них, слушаем, что они говорят, привыкаем…  И выборы у нас стали игрушечными, тоже похожими на советские, с заранее  известным результатом. Конечно, человеку активному, имеющему какие-то амбиции в различных областях, хочется чего-то другого. Знаете, все-таки в условиях закона жить как-то уютнее. Я долго жил за границей и могу судить по себе. Думаю, что когда тебя наказывают по закону, то даже наказание воспринимаешь иначе. А эта сумбурная обстановка в России делает жизнь здесь тревожной  и неуютной».

Об Иванове

«Город мне понравился, но я его не видел».

О мечтах

«Как человек и как писатель мечтаю, во-первых, чтобы у моих двух оставшихся детей (старшая дочь у меня уже умерла) былоё все хорошо. Есть у меня также мечта, хотя меня и ругают часто антипатриотом, чтобы наша страна развивалась нормально, к лучшему во всех смыслах и областях. Ведь в условиях настоящей демократии люди и материально живут лучше. Я, например, знаю, что здесь в Иванове очень низкие зарплаты и трудная жизнь. А если для себя лично…  Я хотел бы кое-что еще написать и поменьше болеть. Не скажу, что хотел бы сильно продлить себе жизнь, но, по крайней мере, хочется прожить ее без болезней. Кстати, когда меня спрашивают, не боюсь ли я порой резко высказываться о чем-то, мол, как бы не пришлось снова уезжать за границу, я всегда вспоминаю одного знакомого, который говорил: «Моих 50 лет у меня уже никто не отнимет». Так вот, моих 78 лет у меня тоже уже никому не отнять. Так чего ж мне бояться?..».

Для тех, кто не знает

Владимир Войнович родился в Душанбе, в семье журналиста. В 1941 году с родителями переехал в Запорожье. После войны часто менял место жительства, работал пастухом, столяром, плотником, слесарем и авиамехаником. (Ознакомясь с насыщенной биографией писателя, немецкие журналисты, скажем, в итоге написали чуть ли не в каждом интервью: «Владимир Войнович – простой среднеазиатский рабочий»).

В 1950-м Войновича призвали в армию, где во время службы он начал овладевать мастерством стихосложения.
В 1960-м Войнович устроился редактором на радио. Вскоре написал стихи для песни о космонавтах, получившей всесоюзную известность («Я верю, друзья, караваны планет…», затем авторство Войновича обычно умалчивалось). В том же году опубликовал в «Новом мире» повесть «Мы здесь живем», которая также способствовала укреплению славы писателя. В 1962 году Войновича приняли в Союз писателей СССР.
В конце 1960-х Войнович принимал активное участие в движении за права человека, что вызвало конфликт с властями. За свою правозащитную деятельность и сатирическое представление советской действительности писатель подвергался преследованию — в 1974 году исключен из Союза писателей.
В 1980-м был вынужден эмигрировать. С 1981 года был лишен советского гражданства по указу Брежнева (возвращено Горбачевым в конце 1980-х). В 1980—1992 годах жил в эмиграции в ФРГ, затем в США. Сотрудничал с радио «Свобода». Сегодня живет в России, под Москвой.

О фамилии

Один анекдотический случай из жизни Войновича описал в своей книге «Соло на IBM» Сергей Довлатов: «Приехал  из  Германии  Войнович.  Поселился  в  гостинице  на  Бродвее. Понадобилось ему сделать копии.  Зашли они с женой в специальную контору. Протянули копировщику несколько страниц. Тот спрашивает:

- Ван оф ич? (Каждую по одной?)

Войнович говорит жене:

-  Ирка,  ты  слышала?  Он  спросил:  «Войнович?»  Он  меня  узнал!  Ты

представляешь? Вот она популярность!».

Иронический комментарий Владимира Войновича: «Эта история совершенно правдива. Незадолго до этого в Америке опубликовали моего «Чонкина», и я, естественно, предположил, что меня тут должны знать».

С фамилией у Войновича связано еще множество забавных ситуаций. В молодости, опубликовав первую повесть, он купил мотоцикл и пошел сдавать на права. Милиционер, взяв его карточку, говорит: «О, Войнович, писатель есть такой». Войнович думает: вот она, слава! А милиционер продолжает: «Хороший писатель, «Овод» написал». В общем, перепутал с Этель Лилиан Войнич. Потом с этим «Оводом» Войновича доставали много раз. Причем и после возвращения из эмиграции. К примеру, уже в 90-х в доме, где жил писатель,  решили сделать автостоянку, и распределяли, кому дать на ней место. Это решал совет дома, один из активистов которого – генерал-майор милиции – говорит: «За что ж Войновичу давать, если он ничего, кроме «Овода», не написал?!». А председатель совета – женщина с юмором – сказала: «Ну, за «Овода» можно». И место на стоянке писателю все-таки дали.

Роман Фонинский

21 Декабря 2010, 18:05 +190

Оставить комментарий

В комментариях запрещается использовать нецензурные выражения, оскорблять честь и достоинство кого бы то ни было. Главное требование: соблюдение действующего законодательства. Администрация оставляет за собой право, по своему усмотрению, удалять комментарии, в которых использованы гиперссылки на сторонние интернет-ресурсы. Не допускается размещать в комментариях рекламу товаров и услуг. Рекомендуется максимально лаконично излагать свои мысли. Администрация оставляет за собой право модерировать сообщения

Loading...