Дети войны

Марина Москалева, Татьяна Хейфец О героях войны написаны целые тома. Даже такое понятие, как массовый героизм не отменяет величия подвига каждого из тех, кто приближал день Победы. И наши внуки, которые не смогут поговорить с живыми героями той войны, прочтут о них в книгах. Но мало кто думает о том, что те горькие годы коснулись не только взрослых, но и детей. Они рано повзрослели и на всю жизнь запомнили, какую высокую цену имеют самые простые вещи. Такие, как жизнь, хлеб и тепло. Наши герои встретили войну в разном возрасте. Нина Ивановна Василькова, учитель русского языка и литературы. Возраст к началу войны – 2 года. Конечно, я не помню начала войны. В три года, как мне говорили, я была кормилицей семьи. Мы тогда жили на Урале. У меня была забота – собрать хлебные крошки в магазине, в детском садике. Эти крошки я делила между братьями и сестрами. Иногда я мыла кому-то картошку и чистила ее, чтобы забрать себе очистки (их варили). Меня «теряли» родители, потому что, очень устав, я засыпала где-нибудь и меня долго искали. Мама потом рассказывала, что самым страшным было делить хлебный паек на всех нас. «Я схожу, получу хлеб по карточке, вы шестеро сидите, как голодные галчата – у всех вытянутые худенькие шейки, темные глаза, все немножко чумазые, потому что не всегда хватало воды и сил, чтобы всех умыть, и ждете хлеба»… Мама не утешала, ласковых слов наши родители говорить не умели, только прижимала к себе. Пожалуй, самое яркое мое воспоминание, связанное с войной, – это пленные немцы. После войны мы жили в Пскове, где они около года восстанавливали кремль. Как раз тогда в полуразрушенном городе я пошла в школу рядом с кремлем. У нас жизнь была нищая, но у пленных – еще хуже. Когда их заводили в главные кремлевские ворота (с собаками под охраной), мы уже выходили им навстречу. Я не видела в них фашистов и врагов, я видела несчастных людей. При виде нас они оживлялись. Каждого – а это человек сто детей – пленные прижимали к своим лохмотьям, к грубым шинелям, пропитанным тяжелым запахом. Какие же они были худые! И мы дрожали оттого, что сейчас они уйдут и нас больше некому будет приласкать… Эту ласку я воспринимала как отцовскую. Своего отца я видела мало, он все время был на работе, тяжело болел, и поэтому у него не хватало сил даже на то, чтобы просто прижать нас к себе. Немцы нам приносили кусочки хлеба и мы не брезговали абсолютно, потому что всегда были голодными. Военное детство не зря называют «разутым». Например, нам на шестерых детей по каким-то талонам выделяли одну пару обуви. Так вот немцы всем детям, что жили у кремля, сделали сабо – босоножки на деревянных подошвах и с кожаными ремешками. Когда мы бегали в них по кремлевской брусчатке, мы были самыми шумными детьми в мире! Еще помню день, когда отменили карточную систему в 1947 году. Мы прибежали домой, а на столе лежит газета, а на ней - гора сахара и нарезанный хлеб! Мама плачет, а мы спрашиваем: «Это можно?...» И она наливала нам кипяток, а мы макали хлеб в сахар и ели, сколько хотели… После войны я стала учителем. И мне столько приходилось и говорить, и читать о войне, столько рыдать на уроках вместе с детьми…. Но я всегда детям говорила: «Не думайте ребята, обычные немцы ни в чем не виноваты. Так же как и наши солдаты. Фашисты – это те, кто начал войну». И меня никто не переубедит в обратном. Мне никогда не было обидно, что дети, которые росли после войны, не знали таких лишений. Детям, которых я учила в сельской школе, тоже жилось нелегко, и меня тянуло к ним сердцем. А вот к нынешним детям у меня сложное отношение, наверное, я бы уже не смогла работать в школе. Они ни в чем не виноваты, они – продукт нашего времени. Но они не умеют сострадать, а учиться этому нужно еще в утробе матери…. Борис Павлович Куликов, доцент кафедры конструирования швейных изделий ИГТА. Возраст к началу войны – 6 лет. Моя мама умерла, когда мне было три года. Вскоре отец снова женился, в 1941 году попал на фронт и погиб под Вышним Волочком. Так что вырос я практически в чужой семье. Жили мы в те годы в Шуе. Начало войны я помню очень хорошо. Был выходной, мы должны были идти в гости. Родители обсуждали, что надо бы сходить в магазин. И тут сообщение о войне. В гости мы все равно пошли, а когда добрались до магазина, там не было ничего - ни хлеба, ни соли, ни спичек… Буквально за несколько часов раскупили все. Обстановка, конечно, была напряженная, сразу же началась мобилизация. Мой отец примерно полгода служил в военкомате, и мне казалось, что окружающие смотрят на меня как-то не так. Ведь их-то близкие ушли на фронт... А потом забрали и отца. Тогда, конечно, я не понимал, что происходит что-то серьезное. Ну, улицы стали затемненными, патрули ходят, пропали многие продукты и товары. Обстановка была гнетущая, но понимания, что это БЕДА, еще не было. Только много позже я понял всю серьезность происходящего. Похоронки на отца мы не получили. Нам пришла весточка, что во время высадки десанта почти вся их часть попала под обстрел в воздухе… Тяготы военные были у всех примерно одинаковы. Голода особого я не помню (спасибо бабушке, у которой был приусадебный участок). А вот одежды и обуви не хватало. Меня даже не сразу отдали в школу – не в чем было ходить. Потом через органы соцзащиты (не знаю, как они тогда назывались) мне выдали брюки-галифе, валенки и буденовку. Вот в этом я и пошел в школу. Если честно, в школе мне было комфортнее, чем дома. Я полюбил читать и читал запоем, пряча книгу под откидывающую крышку парты. Книги из библиотеки мне носили соседки – студентки медицинского института. Я перечитал всех французских романистов, знал наизусть поэмы Пушкина, Маяковского. Было тяжко, но особенно грустить было некогда. Надо было что-то сажать, полоть, собирать. Наша бабушка воспитала четверых детей (муж у нее погиб в японскую войну) и она умела всех организовать на работу. А я был тогда старшим из детей. Так что моменты, когда можно было просто погонять мяч, были редкостью. Вся Шуя была обнесена противотанковыми рвами, и летом, когда в них собиралась вода, мы даже купались там. Настроение изменилось, когда произошел перелом в войне, и наши пошли вперед. День Победы был для меня грустным праздником. У многих возвращались отцы, воссоединялись семьи, жизнь налаживалась. А я как был сиротой, так и остался… Война уровняла нас, мы все были рядовыми. И только потом каждый пошел своей дорогой. Я закончил седьмой класс, и поскольку денег в семье не было, пошел в профтехшколу портных и закройщиков, где учеников кормили, обеспечивали одеждой и обувью, получил квалификацию мастера 6-го разряда, работал в хорошем ателье. Но я всегда стеснялся этой специальности. Пошел в армию по спецнабору, как спортсмен-разрядник. Там я стал понимать, что мне нужно учиться. Год стеснялся пойти в школу рабочей молодежи, но все-таки решился. Потом был текстильный институт, решение остаться в вузе, защита кандидатской диссертации, женитьба и рождение детей. Уже 42 года я отработал в ИГТА. И пройдя этот путь, я понял, что сделал себя сам. И мое трудное детство мне в этом помогло. Теперь я часто говорю, что дорогу осилит идущий… Я ничего не рассказываю о войне ни детям, ни внукам. Им не нужно этого знать… Валентина Александровна Волкова, заслуженный врач РСФСР, персональный пенсионер Возраст к началу войны – 14 лет В 1941 году, когда я пошла в 7 класс, наша семья пережила огромный стресс: только что вернувшись с Финской войны, отец вновь был призван в строй – пришла повестка из военкомата. Он воевал с 16 лет, так как был мобилизован еще в Первую мировую войну – в царскую армию. Тогда, после пламенной речи Троцкого перед солдатами царского полка, он перешел в ряды Красной армии. Теперь же он старшим отряда командиров запаса уехал на Киевский фронт. Когда Киев взяли немецкие войска, отец участвовал в боях, а потом был вынужден, как и все остальные, выходить из окружения лесами. Как оказалось потом, только полк отца выбрался живым из тех лесов – выручил финский компас отца. Однако «счастливцев» ждало новое испытание - по приказу Сталина, всех, кто был в окружении даже два часа, - расстрелять… Отец предложил альтернативу – послать его на самый трудный участок сражений. Так он был направлен командиром штрафного батальона на Волховский фронт – защищать Ленинград. Смог нам сообщить телеграммой, что поедет через Иваново. Мы с мамой и братом ждали его состав на железнодорожном вокзале, но поезда не было. Страшно замерзли – стоял 40-градусный мороз, а мы были без валенок. Околевшие мы пошли на станцию Сортировка, но и там нам не довелось увидеться с отцом – боясь диверсии, его поезд пустили через Ярославль… На следующий день я слегла с высокой температурой, а мама попыталась обменять галоши и мыло на продукты у одного соседа. Однако тот предложил за эти вещи пять замерзших картофелин. Мама заплакала и отказалась. Всех нас мучил голод. Всего 300 грамм хлеба полагалось каждому, мама не могла устроиться на работу – она отказалась от эвакуации (как жена военнослужащего) и лишилась поддержки военкомата. Мы меняли на продукты все вещи, кроме папиных. Писем с Волховского фронта не было… Те, от кого не приходило писем, считались пропавшими без вести, поэтому маме перестали платить пособие за отца – фронтового командира. Его судьбу мы узнали потом: когда пришло время идти в наступление штрафбатальону, люди застыли в окопах и не хотели выходить. Отец закричал, что пристрелит каждого, кто останется в окопе, и побежал первым. Раздались залпы, пули попали отцу в голову, от множественных ранений он потерял сознание. Санитар решил, что он убит. С отца сняли сапоги, портупею и понесли его в мертвецкую. Но он застонал, чем спас себя - его отправили в вологодский госпиталь. Когда, наконец, пришло письмо от отца, мама прочитала примерно следующее: «Я не знаю, как ехать домой – я изуродован, инвалид. Устраивай свою жизнь»… С этим письмом мама пошла в военкомат и бросила его там на стол. Ей выплатили какие-то деньги. Через восемь месяцев из госпиталя вернулся отец, он выглядел как ходячий скелет, был без глаза и с осколками в голове, его мучили сильные головные боли. И даже после этого его до конца не демобилизовали – оставили служить в военкомате. В 1942 году, когда была битва за Сталинград, не хватало бойцов, в ивановский военкомат пришла депеша с просьбой прислать добровольцев в авиацию. Отец предложил поехать моему брату, которому было 17 лет (он был в народном ополчении с 1941 года). Такое мог сделать только человек, для которого гражданский и коммунистический долг был превыше всего. Брат сначала попал в летную школу, где прошел ускоренный курс, закончил ее с отличием, а в 1943 году был направлен в Московский военный округ – в истребительный полк (7 км от линии фронта). Он прошел всю Европу, дошел до Берлина. После окончания войны его не демобилизовали, а направили в Крым. Затем он прошел по конкурсу в Ленинградскую военно-медицинскую академию, стал врачом. Брат 30 лет прослужил в армии и окончательно домой в Иваново вернулся уже после смерти отца. В войну я училась в школе Однажды мы поехали со школой в колхоз Лежневского района работать. Пробыли там несколько дней и директор сказал: «Мне нечем вас кормить, возвращайтесь домой!» Помню, как шли домой пешком, стерли все ноги, ели лишь горькую рябину… Вспоминать это все тяжело. Одно лето я работала в мастерской, где клеили очки для противогазов. Там давали карточку на 600 грамм хлеба и какой-то суп. Это немного поддержало нас. Потом, когда дома был отец, получавший довольствие от военкомата, мы уже не голодали, хотя жили очень скромно. Я помню большую общую радость, когда закончилась война. В тот год я окончила десятый класс и поступила в институт – сначала в МГИМО, а потом передумала и пришла в ивановский медицинский институт. Я очень благодарна своим родителям: если бы не они, я бы не стала таким врачом. Гражданский пример моего отца стал самым ярким маяком для меня. А что касается медицины, то она, и прежде всего, отношение к больным в войну были лучше, чем в наше мирное время… Екатерина Петровна Смирнова, награждена медалью «За самоотверженный труд и безупречную воинскую службу в тылу в годы ВОВ», вдова инвалида войны. Возраст к началу войны – 16 лет. Если бы не война, я бы пошла учиться дальше. А так – устроилась работать на 743-ий военный завод – там давали карточки на 800 граммов хлеба (почти везде – на 300 гр)! Мои карточки поддерживали семью, в которой тогда было шесть человек. Я работала приемщицей в отделе технического контроля: принимала детали для снарядов, проверяла выполнение операций №19, 20, 21 (шлифовка, канавка, усик). В цех поступала простая болванка и лишь десятки операций превращали ее в снаряд. Для каких орудий – мы не знали, да и принимали присягу не разглашать «тайну». Приходилось таскать тяжелые снаряды от станка к столу и т.д. Работали по 12 часов, один месяц – день, другой – ночь, без выходных. В столовой завода нас кормили щами из мороженой капусты (которую сами и разгружали), «дубовой» кашей (из какой-то твердой крупы, без масла). Работали, в основном, женщины. В качестве разнорабочих были пленные немцы, их каждое утро привозили на завод, а вечером увозили. Они трудились под присмотром. Мы почему-то не испытывали к ним вражды. На работу ходила пешком через весь город, на дорогу уходил час. Помню, зимой в мороз, когда шла мимо речки, не могла выбраться из оврага. Пришлось снять валенки и выбираться босиком… Однажды нашла на берегу скрой черного хлеба, оглянулась – никого нет, взяла и побежала. Уставали так, что спали мертвым сном. После работы было не до чего. Хотя иногда после смены нас посылали в госпиталь – ухаживать за ранеными. Госпиталями стали некоторые школы. Рядом с нами не было военных действий, но от зловещего гула самолетов, доносившегося с Северного аэродрома, было страшно. Отец был уже пожилым человеком (он воевал еще в Первую Мировую, был в плену), его не взяли на фронт. Но ушло на фронт его четыре сына. Один мой брат перед войной должен был вернуться со службы (он был в Брест-Литовске), но не успел. От него пришло лишь одно письмо с единственной фразой: «Враг застал нас врасплох»… Больше о нем не было никаких известий. Другой брат тоже канул без вести в воронке войны. Третий был тяжело ранен, его нашли в болоте, доставили в ленинградский госпиталь. Без сознания он провел 19 суток... Его привезли домой к концу войны, инвалидом. И лишь один брат прошел всю войну, брал Берлин, вернулся домой с немецкими подарками. То, что в военное время с нами был отец, все же поддерживало нас – он подрабатывал, нередко получая за свою работу продуктами. Если отец работал на мельнице, то приносил муку. А однажды мы с сестрой шли 40 км до деревни, где трудился отец – забрать горох, который он заработал. 20 кг мы, две девчонки, тащили на себе те же 40 километров… Из гороха потом сделали муку и пекли лепешки. Картошку сажали не только в огороде, но и вокруг дома, но нередко ночью ее выкапывали – подобное воровство было распространено. Дров не было, поэтому мы с мамой ходили в лес, где выкапывали выступающие из земли корни хвойных деревьев и тащили их на себе домой. В условиях войны люди не стали злее, наоборот, помогали друг другу. Однажды нас с сестрой оставили у себя ночевать совершенно незнакомые люди, к которым мы попали от страха – нас преследовал солдат, когда мы шли из кино. За всю войну в кино были однажды – билеты дали в госпитале. Четыре года мы вообще не знали праздников и развлечений, все жили ожиданием писем с фронта от своих родных. Не было и покупок, носили то, что было куплено до войны. Правда, одна родственница шила нам кое-что из одежды (тогда продавали сукно). День Победы сложно описать словами. Это была огромная радость. К нам пришли в гости все родственники. Мы первый раз за четыре года пели и танцевали. Гуляли все! А работа в ОТК закончилась для меня не сразу, снаряды продолжали выпускать и после победы – заготовок было много. Потом меня перевели в другой цех завода – выписывать наряды. После войны в 1945 году встретила свою судьбу – вернувшегося с войны молодого раненого бойца, который приехал ко мне на коне!
10 Мая 2010, 19:23 +107

Оставить комментарий

В комментариях запрещается использовать нецензурные выражения, оскорблять честь и достоинство кого бы то ни было. Главное требование: соблюдение действующего законодательства. Администрация оставляет за собой право, по своему усмотрению, удалять комментарии, в которых использованы гиперссылки на сторонние интернет-ресурсы. Не допускается размещать в комментариях рекламу товаров и услуг. Рекомендуется максимально лаконично излагать свои мысли. Администрация оставляет за собой право модерировать сообщения

Loading...